Легенды Оскардии

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенды Оскардии » Хроники героев » [6.05.1101] Песня снегов


[6.05.1101] Песня снегов

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Рука устала от клинка:
Я шел сюда издалека,
В страну снегов и вечных льдов.
Я был остаться здесь готов,
Но белый снег слепил меня,
Мороз окутывал, пьяня,
И белый зверь хрипел мне вслед:
«Тебе сюда дороги нет»

Эпидемия - Песня снегов

Участники: Глава дома Рамни Раун Рамни, прибывший в Руэнхольд бард Сэлинджер;
Временной промежуток: шестой день пятого месяца одна тысяча сто первого года;
Место действия: Долина Руэнхольд, город Ульфхейм, замок Скаги;
Завязка: Его тянуло навестить своего старшего брата и узнать что побудило южанина променять ласковое солнце на неприветливую границу мира. А в том, что именно Карадаш был концом всего, Сэлинджер не сомневался, проклиная колючий ветер, хлеставший по бескровным щекам. И почему боги создали лучшие кузни именно там, где ночь правит почти круглый год, укрывая землю белоснежным одеялом снега.

http://sd.uploads.ru/l4ZoS.gif

http://s8.uploads.ru/r2GpN.gif


Глоссарий:
Места

Долина Руэнхольд
Кажущаяся на карте маленьким пяточком среди острых скал Карадаша, долина на деле огромна и напоминает гладь озера, окружённую высокими стенами, лишь тонкая нить дороги соединяет Руэнхольд от прочих земель Криффа. Богатая рудниками и лесом, где водится разная дичь, долина процветает из года в год, подвергаясь лишь набегам варваров, пришедших с необжитых земель за горным хребтом.

http://sg.uploads.ru/1rGx0.jpg

Замок Скаги
Древняя крепость, вросшая в скалу и кажущаяся высеченной из её камня, вселяет трепет и уважение к жителям и приезжим в Руэнхольд. Величественно возвышаясь над главным городом долины - Ульфхеймом, она выглядит вечно бдящим стражем, оберегая покой живых. О неё ходит множество легенд, одна из них про тайные лабиринты ходов, что ведут к заброшенным гномьим пещерам, иные о бывших хозяевах, разгневавших богов и исчезнувших за одну ночь вместе со всеми в замке. Но все знают, что сам замок был ещё до того, как Ликле Рамни получил в дар землю и обосновался со своими людьми двести лет назад. Уродливые гаргульи, венчающие крыши и стены, - отдельный сборник легенд, а заброшенное западное крыло лишь усиливает суеверность среди прислуги.

http://sf.uploads.ru/lQdev.jpg

Персонажи

Имя: Вархунд
Возраст: 25 лет
Должность:командир личной гвардии Рауна Рамни Хьёртсварты
О прошлом Вархунда мало известно, угрюмый и молчаливый он старается не говорить о том, что было до его попадания на дальнюю заставу, но из редких хмельных разговоров Раун выяснил о страхе перед каким-то человеком из детства. Из напоминаний о прошлом у Вархунда так же остались шрамы на лопатках, историю которых он никогда не рассказывал, и кулон, ревность оберегая его от чужих рук.

http://s7.uploads.ru/4WP8h.jpg

Отредактировано Раун Рамни (31-08-2016 10:23:05)

+2

2

Снег хрустел под тяжёлыми копытами лошадей, ломался хрупким настом и рассыпался сотнями разноцветных снежинок, горящих в лучах холодного северного солнца. Тонкая вереница закованных в металл всадников неспешно брела по узкой расчищенной дороге, ведущей нитью к Ульфхейму - Волчьему дому, - чьи крепкие, пусть и старые ворота уже были распахнуты, маня огнём очага, горячим пивом со специями и девками, по которым так соскучились солдаты. Знамёна трепетали под натиском холодного дыхания Севера, ветром скользящего по доспехам и меховым плащам, заглядывая за вороты, жаля кожу северян, вытесняя тепло, но крепкие пальцы знаменосцев неустанно стискивали древко, гордо неся герб семьи Рамни всю дорогу до родного дома. В первых рядах, устало покачиваясь в седле, сохраняя молчаливую суровость на лицах, были нынешний правитель Руэнхольда и командир Хьёртсвартов, придерживающий одной рукой свой шлем, увенчанный кустистыми рогами оленя. Вдыхая полной грудью свежий воздух долины, оба смотрели на занесённый снегом древний замок, утопающий в скалу и возвышающийся над остальными каменными домами Ульфхейма, на тонкие завитки дыма, сочащиеся из труб небольших домиков, не видных за крепкими городскими стенами, и на постепенно сереющее небо. Ночь неизбежно приближалась, крадясь кошкой по Северу, чтобы в один прыжок затмить уходящее солнце и окунуть Руэнхольд во тьму, холодно глядя единственным серебристым глазом на Крифф. И это беспокоило Рауна, сжавшего губы в тонкую упрямую полоску, перебирая пальцами, спрятанными в толстую кожу перчатки, уздечку, поигрывая ею от скуки и желания скорее добраться до города. Он возвращался домой из длительного, изматывающего похода к дальним заставам на границе с дикими землями, откуда неожиданной силой хлынули дикари. Их словно гнала какая-то сила, страх перед чем-то более могущественным и разгневанным, и обезумившие варвары с напором и яростью бросались на солдат, охраняющих приграничье. Огнём полыхали Альфер и Ривуд – маленькие, затерянные в белоснежной пустыне деревушки, и та картина, что предстала перед самим Рамни и его людьми, заставила гнев пробрать до самых костей. Распухшие обожжённые трупы, изрубленные топорами и ощерившиеся грубыми опереньями стрел, лежали на рубиновом снегу в беспорядке, ещё не понявших что случилось, спасавшихся бегством, убивали у порогов собственных домов. Сплошное месиво из отрубленных голов и рук, выволоченных волками кишок из разодранных животов и ошмётки внутренностей, недоеденных хищниками. А в центре изуродованные тела мужчин и стариков, привязанные к столбам и стенам для кровавого развлечения дикого племени, безжизненно висели над самодельными, наспех сделанными алтарями. Варваров нагнали на подходе к следующей деревушке, обрушив лавиной свой гнев, пылающий в сердцах и глазах, и преданные псы в обличии солдат Руэнхольда, рвали беспорядочные ряды дикарей, давя копытами своих коней и рубя головы. Купаясь в крови своих врагов, выкрикивая боевые кличи, сотрясая прозрачный воздух, воины теснили паникующих варваров, сжимая тиски и загоняя в кольцо. Двое суток горели погребальные костры, провожая павших героев, не давая волкам осквернить тела. Двое суток скидывали в ямы окоченевшие тела варваров, те же, кому удалось выжить в бойне, кто бросил оружие и смог найти в буйном сердце рыцаря отклик, плелись позади. Верёвки врезались в продрогшие запястья, оставляя красно-синие синяки, а ноги пленников были сбиты в кровь от долгого пути. Женщины, становившиеся потехой некоторым в долгой дороге назад, ещё не вступившие в свою силу мальчишки-дикари, и израненные, ослабшие воины, избитые и сломленные. Всего ничего, около двух дюжин плелись за Чёрными Оленями, подгоняемые бранью и плетью, звонко щёлкавшей по плечам и спине нерасторопных.
Ульфхейм был всё ближе.
Раун облизнул губы, тут же провёл ладонью по ним, не давая холоду осесть, и оглянулся через плечо, чуть подавшись вперёд в седле. В уставших лицах его людей читалось облегчение, редкие разговоры постепенно растекались по строю, никто не таился и не ждал атаки исподтишка, смех и байки достигали ушей хранившего молчание Вархунда, ехавшего по правую руку от своего друга детства.
- Не рад, что возвращаемся? – Раун выпрямился и вздёрнул подбородок, давая лёгким снежинкам упасть на лицо и тут же растаять.
- Отчего же, - криво оттянув рот на левую сторону, командир Хьёртсвартов огладил шлем, пройдясь по свежей царапине, оставленной каким-то варваром. Крепкая криффийская сталь выдержала, но если бы нет, то сейчас душа Вархунда чествовала победу с предками. – Моё сердце поёт от радости, слышишь?
- Так вот что преследовало нас весь этот путь, - Раун широко улыбнулся, обнажая ровный ряд зубов. – Я грешил на изголодавшихся волков.
Фыркнув, сморщив нос, Вархунд ничего не ответил, тронув каблуками сапог бока своего жеребчика и вырвался вперёд, своим примером заставляя поторопиться остальных, слишком близок был Ульфхейм и слишком сладка долгожданная встреча с родными. Покачав головой, с теплотой провожая друга взглядом, Раун поспешил за ним, позволяя мерно шагающему строю взбурлить и оживиться, стряхивая скованность приказов. Они были дома, и сотни глаз жителей встречали въезжавших солдат, восхищённые лица мальчишек, бежавших подле лошадей и во все глаза рассматривавшие доспехи Хьёртсвартов – легендарных Стражей Руэнхольда, лучших из лучших. И ночь укутывала город, зажигающего огни и кипящий жизнью.
Распустив солдат, давая измотанным и продрогшим мужам увидеть своих детей, Раун пожал руку Вархунду, передавая пленных его людям, решать, что делать с ними он будет позже, когда полностью отдохнёт и вернётся в потерянную колею той жизнь, что ждала в замке, к бумагам и бесконечным прошениям. В ночной мгле вырисовывался Скаги – величественная крепость, чья история была древнее, чем род Рамни, занявший её как только Ликле Рамни были пожалованы земля и титул. Старые истёршиеся от времени и ветров камни хранили множество тайн, до которых ещё никому не удалось прикоснуться, и окаменевшие уродливые чудовища на вершинах Скаги молчаливыми стражами наблюдали за всеми в просторном внутреннем дворе. Темный силуэт, чернее самой северной мглы, нагонял тревогу в сердце Рауна, будто отталкивая его и прогоняя прочь, ему всякий раз было тяжело ступать по пустым коридорам замка, и в необжитых комнатах в заброшенном западном крыле, куда давно вход был закрыт прислуге и семье Рамни, слышались отдалённые голоса бывших хозяев Скаги. И по рассказам старой няньки бесконечные лабиринты тайных ходов опутывали крепость и уходили в самые недра криффской земли, уводя к самой тьме. В детстве любимой игрой был поиск такого хода, когда ладошками братья проверяли каждую стену, и тайно от отца и деда сбегали в подвал в надежде найти хоть что-то там. Сизый пар сорвался с приоткрытых губ вздохом, и, тронув поводья, рыцарь развернул своего скакуна, направляя прочь с оживлённой площади, где ещё бродили охваченные весельем и элем солдаты, наперебой рассказывая как рубили головы дикарям. Найдгард фыркал и мотал густой гривой, отгоняя усталость, даже раверанский жеребец жаждал оказаться в своём стойле, а не брести бессмысленно прочь по ночным улочкам, унося своего хозяина подальше от битком набитой таверны. Успокаивающе поглаживая крепкую шею жеребца, сонно вздыхая, Раун стискивал челюсти, не давая себе зевнуть и предаться слабости дремоты. Он не желал возвращаться назад в замок, и не было желания видеть Руну с её сыном, которому должно было скоро стукнуть двенадцать лет. Ещё пара лет и тот может получить право на меч, как и его отец, а вместе с этим объявить себя правителем Руэнхольда по праву и мечу, как прямой наследник. К этому его готовила мать, рассказывая каким храбрым и ответственным был её муж, пусть даже она не знала о нём ничего, потеряв в тот же год, в который по велению Урбана они заключили брак, но продолжала напутствовать и оберегать. Любил ли её Райнер? Рыцарь мотнул головой, отгоняя мрачные мысли, и потянул поводья, останавливая Найдгарда возле старой вывески с изображённой на ней наковальней. Ещё за день до возвращения домой он подметил, что правая подкова расшатана, и сейчас стоило бы это исправить. Спашавшись, чиркнув каблуком по земле, Раун потрепал друга по шее, прося на ухо ещё немного подождать, и тот доверительно боднул носом в плечо, подталкивая идти, коль тот так решил. В дали от общего праздника было тихо, даже уютно, отчего нарушать покой кузнеца не хотелось, но стоило зацепить взглядом возвышающийся силуэт замка, как нелепая причина задержаться сама находилась. С силой постучав в дубовую дверь, привлекая к себе внимание, Раун выждал ещё немного и повторил три удара. Его кожаная перчатка с металлическими пластинами лязгала в ночной тишине, разрывая её в клочья.

0

3

Лошадь недовольно зафырчала и мотнула короткой тёмной гривой, показывая всаднику своё искреннее возмущение ужасными погодными условиями, но идти не перестала, продолжая ступать по заснеженной земле. Она дама с тяжёлым, но верным характером – не бросит, да и куда хозяин без неё? Пропадёт же. Как они вообще додумались посетить эту промёрзлую страну, заполненную лишь туманными горами и колючими снежными бурями? В этом весь её человек – сумасшедший и до сих пор немного наивный, в его то возрасте! Знакомая тёплая рука скользнула по мягкой шее лошади и нежно погладила, извиняясь за их долгий путь.
- Прости. Мы почти на месте. Будем в Ульфхейме – накормлю тебя самыми вкусными яблоками. Ага-ага?
Виски вновь мотнула головой и зашагала бодрее, активнее ступая большими копытами и расчищая перед собой снежную дорогу. Сэлинджер плотнее закутался в тёплый плащ и вернул перчатку на руку. И дёрнул чёрт Хана переехать именно на Север? Разве на Юге или в Центральной провинции не было достойных его таланту мест? Мужчина сильнее вцепился в тонкие поводья, лицом к лицу встречаясь с резким порывом колючего ветра, который мигом обжёг лицо, заставляя в опаске закрыть глаза и прикрыть лицо рукой. В ушах засвистел холодный ветер и встал прямо за спиной у барда и подобно вредному старику засипел. Ветер хлопнул несчастного Сэлинджера по спине, трепля складки тёплого плаща, и погнал его вперёд, на огни мерцающего города. Мужчина не оборачивался назад, но был уверен, что слышал чей-то ехидный смех позади себя.
Величественный Ульфхейм цвёл тёплыми огнями белых и жёлтых цветов. Подобно маяку город манил к себе корабли и людей, затерявшихся в густой и непроглядной темноте. Ночи на Севере, действительно, опасны. Не дай Бог несчастному путнику заблудить среди непроглядных снежных троп в это время суток – будет хорошо, если зима сжалится над человеком и даст ему уснуть без памяти и не проснуться. А, ведь можно встретить и безжалостных варваров, вырезающих целые деревни и сёла. Сэлинджер не многое знал об этих событиях, лишь слухами. Но, он не был настолько глуп, чтобы идти непроверенными путями и поэтому на дороге поиздержался, прибывая позже почти на сутки. Но, Хан должен понимать, что подобная задержка лишь цена безопасности. Бард невольно улыбнулся, вспоминая лицо старшего брата. Сколько они не виделись? Год, а может целым пять лет? Хан часто шлёт весточки в Хаалу, интересуется, как поживает семья. Здоровы ли они, просит пересказать последние новости Южной провинции. В том, что брат скучает по всем им, Сэлинджер даже не сомневается и от этого в душе становится невыносимо нежно и тоскливо. Эта тоска стала причиной и личным желанием Сэлинджера навестить брата в Карадаше, чёртовом конце всего существующего. Быть может при личной встрече Хан, наконец, расскажет, что его сюда завлекло?
Первым, что бросилось в глаза, при входе в город была крепость Скаги – мрачная и неприступная, больше похожая на безликий силуэт, обрамлённый серым холодным кирпичом. Признаться, мужчина был поражён масштабами не только крепости, но и города, в общем и целом. Множество людей, в данный момент находилось на улицах города, а не в своих тёплых уютных домах – женщины, молодежь и даже дети. Причина такой оживлённости нашлась довольно быстро – варвары, крепко связанные тугими верёвками, стояли на одной из сторон улицы и ждали своей участи. Грязные и полуголые люди, больше похожие на животных с дикими глазами. Животные готовые броситься вперёд, и разорвать первого попавшегося на их пути несчастного человека. Сэлинджер без особой радости и интереса рассматривал варваров – он вырос в Хаале – в самом сердце работорговли. В порту их города ведётся постоянная торговля живым товаром, но более «человеческим», если можно так сказать. Рабы в Хаале выглядят более осмысленно, нежели то, что Сэлинджер видит здесь, если можно так выразиться. Бард отвёл взгляд от неприятной картины, радуясь, что охраняют этих созданий хорошо вооружённые люди.
Мужчина огляделся по сторонам, абсолютно не понимая, куда ему необходимо идти. Рядом с ним уже начинали толпиться слишком любопытные мальчишки и девчонки. Смелые и бойкие, на первый взгляд малыши. И Сэлинджер искренне бы пожелал пообщаться с детьми, но он вымотан долгой и тяжелой дорогой. Мужчина ловко спрыгнул с лошади и обратился в ребятне с очень важной просьбой.
- Эй, ребятня! – Сэлинджер стряхнул с выжженных волос мягкие снежинки и поманил пальцем к себе самого храброго мальчишку. – Посмотришь за моей красавицей?
Виски за спиной мужчины возмущенно зафыркала и мягко боднула своей головой хозяина, вызывая громкие и задорные смешки у детей. Сэлинджер дал в руки мальчику мешочек с угощением для Виски и попросил приглядеть за лошадью несколько минут. Мужчина не беспокоился о Виски – эта упёртая дама не сойдёт с места, даже если рядом будут раздаваться взрывы, а люди начнут кричать о возвращении драконов. Он отошёл на несколько шагов в сторону, а большую лошадь уже облепили со всех сторон. На фоне ребятни Виски выглядела ужасно огромной и отчасти нелепой, но, кажется, её это совсем не смущало. Лошадь позволяла себя гладить и обхаживать вниманием.
Сэлинджер подошёл к одинокому стражнику, кажется, не сильно заинтересованному в происходящем. Судя по взгляду, мужчина желал как можно скорее закончить смену и вернуться в тёплый и уютный дом.
- Сэр! Здравствуйте! Уделите уставшему путнику несколько минут своего драгоценного времени. - Бард широко улыбнулся усталому стражнику, включая своё обаяние и вежливость. – Не подскажите, где в этом городе находится самая лучшая кузня?
На лице стражника промелькнуло странное, чуть озадаченное выражение лица, но оно быстро исчезло, уступив место расслабленности и задумчивости. Мужчина в доспехах не собирался прогонять Сэлинджера или предупреждать, чтобы тот шёл отсюда как можно дальше и быстрее. Нет, стражник оказался на удивление вежливым и спокойным, не смотря на явную усталость.
- Есть у нас один кузнец в городе, с удивительными руками. Всё, что душе угодно выкует – любое оружие. Идеально подкует самого резвого скакуна! Только вот работает этот кузнец не со всеми. Да и ходит в почёте у высоких чинов. – Стражник немного снисходительно посмотрел на Сэлинджера, будто сочувствуя чему-то. – Но, за приемлемую цену, он всё сделает.
Стражник сомневался в платёжеспособности молодого мужчины, но говорить об этом вслух не стал. Но бард уже заранее знал, как зовут этого самого кузнеца с удивительными руками. Конечно, такого, как Хан везде оторвут с руками.
- О, не беспокойтесь! Мы с ним обязательно договоримся.
- Вилмар! Твою налево! Хватит разговаривать и разглядывать жопы – иди, отрабатывай!
Сэлинджер ощутимо вздрогнул от звучного голоса, исходящего от мужчины в странном шлеме и отдающем приказы налево и направо. По крайней мере, бард знал, что городом он точно не ошибся. Быть может сейчас ему стоит найти гостиницу, а завтра начать поиски кузницы – стражник ушёл, так и не успел ничего объяснить. Все воины сейчас слишком сильно заняты варварами и их отводом в казематы. Мужчина обернулся посмотреть на Виски, возле которой, как и несколько минут назад резвились дети. Городской шум и переговоры людей прервал истошный женский вопль, больше похожий на крик неизвестного животного. В толпе связанных верёвкой варваров происходило нечто странное – надрывно кричащая женщина дергалась из стороны в сторону, привлекая к себе всеобщее внимание. Один из стражников подошёл к ней и попытался утихомирить её палкой, когда случилось непоправимое – женщина накинулась на стражника и повалила его на пол, буквально вгрызаясь в его плоть своими неровными гнилыми зубами. Когда он успела освободиться от своих пут? Вслед за женщиной из толпы выбросилось ещё двое мужчин, один из которых выхватил меч стражника и в одно мгновение встретился с тёмными глазами поражённого Сэлинджера, застывшего на месте. Варвар бросился на барда, преодолевая расстояние между ними за считанные секунды и криво замахиваясь, едва не попадая по плечу перепуганного мужчины. Сэлинджер сумел подавить в себе перепуганный возглас и поблагодарить природную ловкость – иначе не быть ему больше бардом в этом жизни.
Пока сумасшедший варвар оборачивался на мужчину и делал новый замах, бард успел заметить, мёртвое тело женщины, что напала стража и едва не перегрызла ему горло. У женщины была раскроена голова, на сером полу растекалась тёмная и грязная кровь. Больше похожая на уродливое пятно неудавшегося художника. На громкие возгласы и перепуганные крики мужчина внимания не обращал, он едва не пропустил новый удар меча, попавшего прямо в деревянную перекладину какого столба. Меч плотно вошёл в твёрдое дерево. Теперь, чтобы его достать необходимо будет постараться и применить недюжинную силу. Сэлинджер резко обернулся назад, желая проскочить мимо замешкавшегося варвара. Он совсем не ожидал, того, что дикарь опрокинет его на землю и придавит своим немалым весом. Бард едва не задохнулся от вони дикаря, мёртвым грузом, лежавшим на несчастном мужчине. Вблизи лицо существа было просто омерзительным – закатившиеся глаза желтоватого нездорового цвета, неприятная и грязная щетина, сальные волосы и приоткрытый рот с остатками зубов и длинными языком. Варвар был, несомненно, мёртв. Сэлинджер попытался столкнуть с себя мертвеца, чувствуя как между пальцев, течёт что-то липкое и неприятное. Мужчина надсадно захрипел, пытаясь сесть – он чувствовал, как по земле идёт легкая вибрация от бегущих к нему стражников и воинов. Слышал лязг железа и скрип натянутой до предела кожи. Он не сразу услышал своё имя и знакомый голос, приближающийся с каждой секундой всё ближе и ближе.
- Сэл? Родной?
Бард широко распахнул глаза, реагируя на родной голос. Прямо перед ним, фактически на коленях, сидел Хан. Такой родной и тёплый. А он ничуть не изменился на это время. Всё такой же небритый и величавый, больше смахивающий на статую какого-нибудь атланта, которому поклоняются в одном из каких-нибудь храмов. Только волосы немного отрасли – ему явно не идёт. Сэлинджер облизал пересохшие от волнения губы, но так ничего и не сказал, через нос, выдыхая горячий воздух. На его плечо легла большая ладонь и мягко погладила, успокаивая, помогая подняться на ноги. Только поднявшись на ноги, мужчина заметил, что из спины варвара торчит чьё-то оружие.

+1

4

Кого принесло в столь поздний час? Уголок губ Рауна дрогнул, стоило ему расслышать за выщербленной, окованной дверью приглушённый голос кузнеца. Солдаты не раз хвалили работу мастера, иные приезжали с других провинций дабы убедиться в слухах о таланте, затерянном среди льдов и белоснежных снегов. Южанин, прибывший несколько лет назад, осевший в кузне мира, был ведом духами древних кузнецов и самих богов, бросив богатый край и променяв его на холодные ветра и пленительную черноту ночного неба. Сколько разговоров было среди тех, кому удалось получить расположение и заинтересовать деньгами или своей идеей: металлические розы, украшающие эфес рапиры Рода Эксли, второго сына Хелона Эксли, выкованы именно этим мастером. Казалось бы, что столь прославленная фигура на весь Крифф должна быть в почёте у хозяина долины, но, к своему стыду, Раун только сегодня и лишь по своей прихоти оказался у двери кузни. Он огладил ладонью мех, сгоняя хлопья снега, в ленивом танце падающие с чернильного неба, и с недовольством повысил голос, отвечая. Шум тихим ручьём тянулся со стороны площади, где оставались солдаты и пленные, которых должны были уже увести. Вархунд не допустит волнений, но в области груди что-то кольнуло - сомнение, нужно скорее вернуться. Послышался металлический лязг и тяжёлая дверь приоткрылась, внимательные глаза осмотрели незнакомца на пороге и лишь после, когда интерес был удовлетворён, кузнец вышел на порог. Отступив на шаг в сторону, показывая всхрапывающего Найдгара, копытом отбивавшего дробь о замёрзший камень, Раун указал на правую заднюю ногу. Рука потянулась к поводьям, но пальцы опоздали на миг, когда мотнув мордой, раздувая широко ноздри, жеребец извернувшись клацнул зубами у запястье кузница, неосмотрительно положившего пятерню на круп. Неодобрительный взгляд впился в столь же мрачный и, казалось, кузнец просто прогонит прочь незваного гостя, отмахнётся как от надоедливых фоллети, и запрётся в доме. Но к удивлению Рамни, тот лишь просил попридержать свою "зверюгу", покуда тот не закончит своё дело, и Раун, отведя морду следящего за каждым шагом мастера Найдгарда, огладил нос и прижался к нему лбом, отвлекая. Этот статный раверанский жеребец оказался в конюшнях Урбана по типичной неосмотрительности или жадности конюха, решившего, что жеребёнок за цену взрослой моркамской лошади самое то, не заметив болезненного вида. И когда вся правда открылась, отец, ещё долго ругавший молодого слугу, приказал забить никчёмную скотину, а потраченные деньги он лично вычтет из дохода нерадивого слепца, заодно наградив того плетьми. Что было бы тогда, не вмешайся Кайя со своей жалостью к животному и растрогавшая отцовское сердце? Но Урбан пошёл на попятную и позволил жеребёнку жить, покуда малышка будет ухаживать за ним, а через пару месяцев молоденький Вальд пошёл на поправку, окреп и под ласковой рукой Кайи познавал огромный для них двоих мир в пригороде Скаги. А через шесть месяцев знамёна дома Рамни были спущены, траур покрыл Ульфхейм и весь Руэнхольд: в свои десять, ещё не увидев и не вкусив жизнь, Кайя Рамни покинула этот мир. Забота о Вальде оказалась на плечах её братьев, но не подпускавший к себе жеребчик сдался под надоедливым натиском постоянно лезущего к нему мальчишки, однажды крепко цапнув за ладонь. С тех пор имя скакуна изменилось, оголяя его суть, а не внешность, а старая неприязнь между скакуном и будущим хозяином истёрлась, оставив крепкую дружбу и верность.
По сей день Найдгард никому не давался в руки, разрешая подковывать себя лишь одному человеку, но сейчас тот слишком устал и не желал возвращаться в замок, и, чуя это, жеребец недовольно всхрапывая и мотая густой гривой спокойно стоял, покуда умелые руки кузнеца снимали расшатанную подкову. Тишина, в которой слышались лишь звуки инструмента да тяжёлое дыхание с шорохом одежды, из прозрачной становилась вязкой и липкой, вбирая в себя все звуки, словно покой перед налившейся яростью бурей. И эта перемена заставила насторожиться, затаиться и прислушиваться к звукам, достигающим ушей. Найдгард стриг ушами, словно почуяв неладное, и тонко заржал, предупреждая о плохом. И в молчании печально и высоко залился боевой рожок, тот самый, которым пользовался Вархунд, предупреждая своих солдат и готовя к бою, так он оповещал Рауна на поле битвы, если тот был далеко, чтобы услышать крик друга, и сейчас это означало лишь одно. Словно подтверждая худшее, кузнец встрепенулся, оставив своё занятие, и поднял голову, всматриваясь в сторону, где горели огни сердца Ульфхейма. Он успел словить обеспокоенный взгляд Рамни, мазнувшего пальцами по шее жеребца и бросившегося туда, где был Вархунд и его люди. Когда южанин оказался рядом Раун не заметил, стараясь не сбить дыхание и ещё сохранить силы, если понадобиться вступить в бой. И как он мог быть таким недальновидным, решив, что простые верёвки удержат дикарей, а судьбе быть потехой солдат, покуда те возвращались домой, покорятся. Шаги дробью разносились по узким улицам, усиливаясь эхом, люди обеспокоенно выглядывали и расступались, стоило завидеть спешащих к площади. Сердце билось в такт, разгоняя по венам опасения и надежду, смешивая и отравляя мысли Рауна, и стараясь убрать прочь из головы сладковатую мысль "Вархунд там, всё будет в порядке, не стоит торопиться", но пальцы, придерживающие ножны меча, лишь сильнее стискивали обмотанное кожей дерево. Крики слышались чётче и сильнее, ульфхеймцы отхлынули с площади будто волны, разбившиеся о камень скалы, дикий рёв дикарей и приказы возвышающегося над суетой Вархунда, щёлкавшего кнутом у самых лиц, обезображенных бешеной радостью. Солдаты протискивались и толкались, сталкиваясь с городской стражей, чёрные тени хьёртсвартов пытались удержать варваров, рвущихся в бой к своим сумевшим вырваться соплеменникам. Гвалт и лязг заставил на мгновение потеряться, но Сома мягко и молниеносно скользнул из ножен, ловя блики факелов, оттянув привычно руку хозяина. Расталкивая всех локтями, протискиваясь сквозь мечущиеся тела в доспехах, ругающихся вояк и пытавшихся наладить строй командиров, Раун вынырнул на свободный пятачок в тот момент, когда сорвавшийся с поводка дикарь с яростью выдернул застрявший в перекладине меч и вновь замахнётся им для удара. Инстинкт и выучка сработали быстрее мысли, заставив тело податься вперёд покуда стоящий спиной к нему вахлак увлечён другим, рука сама повела клинок, и тот, сверкнув в огнях, вошёл в коренастое тело варвара, заставив замереть на месте, резкий поворот рукояти и ноги подломились под тяжестью веса мёртвого. Тот повалился вперёд, увлекая за собой застрявший меч, выскользнувший из перчатки Рауна. Волна неразберихи утихла, стражники тащили под руки тело женщины с раскроенным черепом, сдавлено ругаясь, покуда другие столпились вокруг лежащего солдата, держащегося перепачканными в крови ладонями за собственное горло. Южанин, о котором Раун уже забыл, неосторожно толкнул плечом, кинувшись к человеку, которого придавило мёртвым варваром, и благодаря ему Рамни вышел из ступора, слишком неожиданно всё произошло, в один момент, подобно хлёсткому порыву ветра в штиль. Голос Вархунда затерялся где-то в стороне, куда гнали взбесившуюся толпу дикарей, видел ли тот Рауна среди всего этого? Остановив одного из стражников, упёршись в кожаный нагрудник рукой, он кивнул в сторону раненого солдата, что уже оказался на бережных руках товарищей, несущих к лекарю в дом.
- Дикарка напала на него, милорд, - возбуждённый, напополам взволнованный голос выдал в стражнике его истинный возраст, тому было восемнадцать, может чуть более того, и ещё ничего из ряда вон выходящее он не видел, оттого тяжело и часто дышал. - Мы подоспели сразу, а этот выродок уже размахивал мечом!
Стражник сплюнул, хмуря брови и злобно смерив взглядом бездыханное тело.
Молча кивнув, отпуская того прочь к своему отряду, Раун нагнулся за своим мечом, сжал рукоять и выдернул клинок из плоти, брезгливо дрогнув губами. Сжав лезвие указательным и большим пальцами, провёл по всей длине, собирая и стряхивая лишнюю кровь, позже он почистит Сому достойно, а пока что ему следовало выяснить кто недоглядел за дикарями и забрать своего скакуна, к счастью или нет, но лично, сохранив пальцы и достоинство тем немногим, кто осмелится привести Найдгарда. Возвратив меч в ножны, Раун передёрнул плечами и расстегнул ремешки плаща, пытаясь вдохнуть больше воздуха, налившегося грузным привкусом металла.
- Вижу, вы не пострадали, - без тени раскаяния и волнения, буднично, словно не этого человека пытался убить обезумевший дикарь, Рамни обратился к кузнецу и, видимо, его гостю. Стянув перчатки, позволяя холоду сотнями маленьких игл пронзить нагретую кожу, он бегло оглядел незнакомца. Ещё один южанин, если это не тень играет шутку со зрением Рауна. - Мои извинения.
Это всё, что он произнёс, не удостоив взгляда и не тратя больше времени на тех, кто пострадал разве что духовно, натерпевшись страха перед необузданной силой. Развернувшись, одёрнув бранившегося капитана городской стражи, Рамни в двух словах услышал рапорт и что произошло, впрочем, что тоже не изобилует подробностями. Лишь позволив себе снисходительно качнуть головой, поведя бровью, рыцарь отпустил капитана, а сам направился к брошенному Найдгарду, но то ли его жеребец заскучал, то ли беспокоился за всадника, но бодро гарцуя меж людей, он гордо вздёрнул морду, выискивая Рауна.
- Ты всё пропустил, мальчик, - ласково потянув прядку гривы, поймав её, Рамни похлопал скакуна по холке, позволив тому перебрать волосы рыцаря, ластясь. Бросив взгляд на заднюю ногу, мужчина лишь обречённо выдохнул и с улыбкой проговорил. - А подковывать снова придётся мне.

0

5

Голос  родного брата был подобен самой лучшей музыке, что Сэлинджер когда-либо слышал. Заботливый и едва дрогнувший от волнения он успокаивал барда и мягко уводил в сторону от случившейся несколько минут назад драки. Сэлинджер позволил себе прикрыть глаза и вдохнуть морозного воздуха, который, кажется, стал ещё холоднее и безжалостнее. Волнения в его крови быстро утихали и приносили после себя лишь липкую усталость, которую было бы неплохо сбросить тёплым вином и крепким сном. Рука Хана лежала у него на плече и некрепко сжимала его - Сэлинджер благословлял всех Богов за то, что Хан не убирал её.
Неизвестный мужчина извинился перед братьями, полностью разрушая хрупкую тишину между ними. В его руках находился спасительный меч. Сэлинджер понятия не имел, кто это был такой, но судя по тому, как он обращался со стражей и людьми – явно кто-то из вышестоящих чинов. Неудивительно, что бард не успел даже открыть рот, а видел уже чужую широкую спину уходящего мужчины. Может оно и к лучшему? Держаться как можно дальше от неизвестных людей и дикарей, неприятностей и насилия – завтра он постарается вести себя лучше.
-  Я вот, что хочу спросить, брат. Куда делось твоё оружие? – Сэлинджер отвёл взгляд от сильной фигуры мужчина и поднял глаза на Хана, открывая и тут же закрывая рот обратно. – Ладно. Идём домой, но перед этим есть одно очень важное дело.
Хан похлопал брата по спине, заставляя Сэлинджера едва не упасть лицом в землю, украшенную чужой кровью. Сукин сын никогда не поменяется. Хан ушёл вперёд, догоняя того самого мужчину, спасшего барда от ужасной участи. Сэлинджер отвел взгляд, выискивая свою лошадь, которая, как и прежде стояла на своем месте, не сдвинувшись ни на шаг. Упрямая дама теперь стояла в полном одиночестве – дети разбежались сразу после того как варвары вырвались на свободу. Хорошо, что никто из них не пострадал. Мужчина почувствовал облегчение и тоску одновременно – он не хотел расстраивать брата, но сломанное оружие совсем не было его виной. Кто мог знать, что маги так опасны и неуправляемы?
- Господин! Господин! – Хан догнал рыцаря в несколько шагов. В конце концов, он был кузнецом, а Раун слишком известным в этом городе человеком, чтобы отпускать его с несделанной работой. Хан не гнался за славой и деньгами, но и уходить отсюда ему из-за жалобы недовольного своей работой человека так же не хотелось. Мужчина не знал, что собой представлял Раун, если он откажется – Хан ничего не скажет и пойдёт своей дорогой дальше. – Работа не доделана. Предлагаю вернуться в кузницу и закончить начатое. Это не займёт много времени.
Сэлинджер издали наблюдал за братом и незнакомцем, стоя рядом с Виски, которая увидев хозяина, мигом оживилась и полезла к нему «целоваться». Бард не хотел запачкать лошадь кровью и грязью и поэтому сделал шаг в сторону. Виски сделала шаг в ту же сторону, принимая правила странной игры. Животное смотрело на Сэлинджера своими грустными тёмными глазами, пытаясь разжалобить человека. Чёртовы дети скормили ей весь мешочек с едой! Сэлинджер недовольно заворчал, уходя в сторону и не сводя глаз с лошадки. Со стороны их танцы смотрелись, немного неуместно – мужчина, перепачканный кровью и огромная лошадь, пытающаяся достать этого самого мужчину.
- Нельзя. – Сэлинджер строго посмотрел на Виски, жестом руки приказывая ей застыть на месте. Лошадь резко и послушно остановилась, не отводя от барда бархатного тёмного взгляда, буквально застывая на своём месте и превращаясь в искусную животную статую. – Я не хочу, чтобы ты заболела. И стала толстой.
Что-то нехорошее щёлкнуло в глазах Виски, и она снова ожила, теперь откровенно сердито смотря на хозяина. Лошадь презрительно фыркнула и мотнула головой в сторону, отказываясь обращать на Сэлинджера внимание.
- Толстые лошади никому не нравятся. – Сэлинджер, казалось бы, совсем не обратил внимания на капризы лошади, продолжая разговор. Виски была самой любимой его лошадью. Удивительно умной и сильной. Нельзя было сказать, что в ней было что-то особенно красивое – нет. Внешне она хороша и не более того. Вся ценность лошади для Сэлинджера была в необычном характере и поведении. Виски понимает всё, что бард говорит и всегда реагирует на его высказывания. Эта лошадь всегда идёт по своему собственному пути, наотрез отказываясь идти по опасным для неё и Сэлинджера дорогам. В самом начале их знакомства Сэлинджер хотел отказаться от неё из-за ужасного характера. Бард вывел её за пределы города и отпустил на все четыре стороны, не желая больше возиться с упрямым животным. Какого же было его удивление, когда ранним утром он нашёл Виски прямо у его дома. – Но, я буду любить тебя даже такой. Но, ездить больше на тебе не буду.
Сэлинджер сказал своё последнее слово, отворачиваясь от Виски и направляясь обратно к брату. Лошадка послушно засеменила за мужчиной, по дороге успев зацепить зубами толстый плащ барда и едва не задушить им его.
Бард, в свою очередь, старался не обращаться внимания на тёмного незнакомца и стоять ближе к Хану – Сэлинджер не знает, какие законы в этой мёрзлой стране и все ли люди в ней такие нелюдимые. Они с братом совершенно не такое и быть может дело в том, что они родились в стране, обласканные жарким солнцем и приветливой погодой. Любой человек в таких ужасных климатических условиях как здесь станет нелюдимым.
Они в молчании достигли кузницы. Стоило похвалить Хана – он устроился с большим комфортом. Быть может, это детская впечатлительность Сэлинджера или воображение, но размеры главного помещения казались ему огромными. Бард даже не сомневался, что остальные комнаты едва ли меньше.
- Если расскажу ласточкам, как ты устроился, они мне не поверят. – Мужчина зашёл в тёплое помещение и точно был уверен, что готов поселиться прямо на пороге. Мягкое тепло приятно начинало приятно согревать мёрзлые руки и слегка покалывать мозолистые пальцы. Близнецы Хлоя и Криспи – ещё один старший брат и сестра Сэлинджера. Одни из самых неугомонных и невыносимых людей в этом мире. Отчего-то Сэлинджер даже не сомневался, что одной из причин переезда Хана в этот край являются близнецы. Эти двое никогда не сунутся в такой мороз, даже под страхом собственной смерти. – Как думаешь, стоило их позвать с собой?
- Хорошая попытка Сэл, но нет. – Хан лишь покачал головой, отворачиваясь от брата и разжигая огонь сильней. – Как там отец с матерью?

0


Вы здесь » Легенды Оскардии » Хроники героев » [6.05.1101] Песня снегов


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC